Александр Гофман

Ну и не могу не отметить, что сопроводительная аннотация из большинства рецензий к «Анемону» в духе «сын Дэниела Дэй-Льюиса, дебютировавший в режиссёрской профессии при помощи прерванного семилетнего отпуска легендарного папаши» – собственно, и есть основное содержание этого неровного, китчевого и отчаянно маньеристского фильма. ИРА и священники-педофилы, примирение с братом и упрямая вражда со святым духом – не более чем красивые декорации на этом семейном празднике свободы творческого самовыражения; главное, что сын вызволил отца из актёрской аскезы и выстроил вокруг этого события более или менее весь сюжет. И о целесообразности подхода, наверное, можно и нужно спорить – но зато теперь будет кому подпереть посеревший и отсыревший с его уходом кинопейзаж; я скучал.

Весь мир: ДиКаприо определённо заслуживает «Оскара» за обрушенный на невозмутимого телефонного собеседника нервный припадок! Дэниел Дэй-Льюис, на сороковой минуте «Анемона» выдавший длинный монолог про жидкую дефекацию на лицо обездвиженного им священника-педофила: подержите моё пиво!

Сиквел «Чёрного телефона», пожалуй, смотрится несколько дубовато рядом с более кинговским по духу оригиналом, но развязка, в которой Дерриксон с первооткрывательским азартом переснимает «Воинов сна» – неожиданно мощный ностальгический дурман. Как будто старый знакомый в полосатом свитере наконец удосужился перезвонить.

Мы посмотрели «Идеальную соседку» от Netflix – и она не то чтобы переворачивает игру в сегменте тру-крайм документалок Многие писали про революционный подход в способе организации материала, хотя, во-первых, сам метод далеко не нов, а, во-вторых, записи с камер всевозможных аудио и видеорегистраторов периодически дополняются стандартными для жанра ландшафтными повествовательными перебивками. Реконструкция характеров и трагических событий также укладывается в надёжные режиссёрские шаблоны – но мы тут и не ради третьего сезона The Jinx собрались; причём если сама интрига обманчиво местечковая, то её развитие по фабуле детектива заставляет ужасающе присвистнуть и вспомнить недавний «Переходный возраст» (см. мощнейшую сцену допроса в третьем акте). Разница в том, что здесь трагический сценарий написала сама жизнь – и не преврати авторы фильма в финале чужую драму в трибуну для поддержки едва ли не всего интерсекционального корпуса, ощущение от знакомства с «Соседкой» осталось бы неизгладимо более сильное. Ну, зато автоматически возрастают шансы на успех у консервативныхакадемиков. #Новинки

Тоже небезынтересная вещица:

​Много слышал про «Дом из динамита», что кино подводит несоответствие замысла и реализации, но это, по-моему, не совсем так. Вот чем был гениален тот же финчеровский «Зодиак»? Тем, как он показывал, что страшнее самого маньяка может быть только невозможность его поймать, обезвредить, персонифицировать. Бигелоу и Оппенхайм, в свою очередь, моделируют ситуацию, в которой человечество оказывается не в силах вдохнуть в собственный конец хоть какое-то рациональное начало. С драматургической точки зрения это полный кавардак, почти катастрофа. Нет ни определяющего сюжет события, ни проясняющих ситуацию факторов, а главные герои (при минимальном эмоциональном бэкграунде – кто-то женится, у кого-то, напротив, развод, а кто-то просто очень любит бейсбол) на трёх запараллеленных временных сюжетных отрезках выглядят одинаково растерянными миньонами с синдромом выученной беспомощности. Все рассчитывают на кого-то более координированного, компетентного, в конце концов, уполномоченного – но, с третьего раза прожив эту ситуацию аж с самим президентом, мы убеждается, что таких людей нет. «Мы отрабатывали эту ситуацию миллион раз». Все читали сценарий – но ни один не готов его разыграть. Виноваты тут русские или корейцы, это чья-то персональная провокация или спланированный геополитический заговор, взорвётся ли боеголовка, долетев до Чикаго – или всё-таки не взорвётся? Бигелоу, как по-настоящему большой режиссёр, если где-то и спотыкается, то всё же транслирует не комментарий, а ощущение – от проживания в доме из динамита, где никто по-настоящему не готов к взрыву, или, если шире, пребывания в мире, где все так жаждут ответов, но давно разучились ставить правильные вопросы. «Сука, хоть бы сработало!» бормочет в наиболее ответственный момент самый могущественный человек на планете – когда внезапно осознаёшь, что и он, и ты по существу являетесь персонажами одного и того же странного фильма.

​В кульминации Gen V есть сцена, в которой главные герои выпрыгивают на стрелку с омерзительным нацистом-суперзлодеем из чужой задницы, искривляющей пространство на манер знаменитой сумочки Гермионы Грейнджер – хотя минуту назад двери и без того были пригласительно открыты. Это я всё к тому, что сценаристы нового сезона, трепетно подготавливая медиавселенную к ещё одной важной фазе, часто держат зрителя за идиотов уровня Подводного – но как аперитив к финалу The Boys шоу всё равно срабатывает. В частности, когда дело доходит до коллективной потасовки с вышеупомянутым злодеем, его вяжут на манер Таноса, только вместо картриджей человека-паука – стремительно разрастающиеся в разные стороны лобковые волосы. С учётом надсадных драматургических акцентов (Андрэ умер?!) и читаемых ещё со вступительного флешбэка сюжетных твистов не бог весть какое развлечение – зато в процессе просмотра можно побывать в шкуре сестры Сэйдж и почувствовать своё безмерное интеллектуальное превосходство надо всем происходящим в кадре. Вот это я понимаю иммерсивный опыт!

Продолжим наш тематический цикл с «Ноябрём» – фолк-хоррором, мягко утопленным в монохроме Положа руку на сердце, едва ли этот фильм можно внятно жанрово классифицировать; на деле у режиссёра Райнера Сарнета гораздо больше общего с Белой Тарром, чем с условным Робертом Эггерсом, а повествовательная и изобразительная канва вбирает в себя иконографию таких шедевров, как «Маркета Лазарова» и «Трудно быть Богом». Здесь сатана, обернувшись хряком, требовательно бьёт копытом по Библии; здесь зло вселяется в существо, напоминающее взбесившийся антропоморфный плуг – в условной деревне, где происходит действие, их называют «краттами», и в обмен на всю грязную работу они забирают у крестьян души; здесь гости с того света превращаются в гигантских куриц, а девичьи слёзы влюблённой оборотнихи-принцессы лихо монтируются с иисусовой кровью. Это не только фолк, но и магический реализм, не только сказка про страдальцев и нечестивцев, но и притча о человеческой душе, захлёбывающейся в ледяной заводи искушений – и только в этом обнаруживающей едва уловимую толику смысла. Так, по крайней мере, размышляют два безответно влюбленных главных героя, путающие одержимость со страстью, а поцелуй скорой смерти – с объятиями новой жизни. Но самое поразительное, что, взламывая и деконструируя национальный эстонский код, Сарнет буквально из говна и палок – два, кстати говоря, немаловажных элемента его рукотворной материальной структуры – собирает дерзкий интернациональный кинематографический миф. Красивый и печальный, как некоторые из тех нравоучительных историй, что принято читать своим детям на ночь, и до оторопи жуткий – как перевирающий их на свой манеркратт. #Хорроры#Разбор

Помимо всего прочего – один из самых красивых фильмов в моей жизни:

​В «Троне: Арес» есть момент, когда рефлексирующая программа с лицом Джареда Лето пытается расшифровать, почему Depeche Mode ему нравится больше Моцарта. После секундной заминки он сам себе объясняет, что всё дело в чувствах – а они, в отличие от эстетических алгоритмов, не требуют дополнительной экспликации. Именно чувства по сюжету подпитывают индивидуальные амбиции героев двух антагонистичных полюсов фильма – упёртого техномиллиардера Эвана Питерса и вышеупомянутого мастера контроля Джареда; нечто, что позволяет выступать против устоявшейся в их среде директивы – только в случае с Питерсом это продиктованная социумом нравственность, а в случае с Лето – закреплённый в компьютерном геноме код. Так человек в попытках поиграть в бога (опять!) превращается в одномерную плоскую функцию (читай: программу), а программа – в человека: с учётом христоподобного облика нарциссической титульной звезды, бьюсь об заклад, что отдельные креационисты не раз за сеанс инстинктивно чмокнули крестик. Всё это могло бы вытащить «Трон» хотя бы на уровень фильма Косински, если бы создатели были чуточку посмелее не только в разговорах про Depeche Mode и Моцарта – ведь чувства иррациональны ещё и в том смысле, что одних (Недолюбленного сына? Лжепророка? Фрустрированного конкурентным бизнесом гения?) толкают в пропасть, а других (схожее чувство вины в арке со скучнейшей Гретой Ли, например) оттуда вытаскивает. Вместо этого авторы отмахнулись от не самых тривиальных вопросов позавчерашними алармистскими настроениями и ворохом стандартных голливудских клише, таки превратив «Трон» в ещё один пластмассовый усреднённый блокбастер – пусть и подарив нам парочку не самых дурных визуальных аттракционов (одна мощная погоня плюс обязательный экскурс в 80-е) и божественную музыку Nine Inch Nails. Вот бы в следующий раз программы вместо чувств додумались включить мозги.

Немного напоминает расширенный до целого сезона эпизод «Чёрного зеркала», но навряд ли Гиллиган настолько недальновиден, чтобы концепция могла связать его как рассказчика по рукам. Да и потом, кто бы из нас сегодня отказался от новых вариаций сюжетов «Всегда говори «ДА!» и «Изобретения лжи» от создателя Breaking Bad? Ну вот то-то же.

Ещё один фрагмент из Кончаловского – с саспенсом на зависть Хичкоку: