Александр Гофман

Несколько слов о том, почему Расулофа нельзя пропускать:

Мы посмотрели «Семя священного инжира» – один из самых громких фильмов прошедших Канн Навряд ли он произведёт на зрителейстоль же яркое впечатление, как «Анора» или «Субстанция» – по своему внутреннему укладу это антигосударственный памфлет, трёхчасовая разговорная притча о столкновении маленького человека и государственного левиафана на примере трагически неразрешимого конфликта внутри одной среднестатистической семьи. Отец упомянутого семейства, Иман, получает должность судебного следователя – работу, о которой он рассказывает чуть ли не шёпотом собственным жене и дочкам: в стране, объятой революционным пламенем антихиджабских манифестов, он выступает лицом карательной системы, и у домочадцев с каждым следующем днём после его повышения появляются новые неудобные вопросы. Тут стоит оговориться, что строки, написанные режиссёром Расулофым, здесь густо пропитаны его собственной кровью – сейчас он, укрывшийся от преследования властей в Европе, находится в безопасности, однако его политическая позиция, неразрывно связанная с художественными изысканиями, послужила поводом для обвинительного приговора; иранские чиновники посчитали восемь лет тюремного заключения вполне легитимным сроком за те диссидентские всходы, что кроются в этом «Семени». И фильму уже было бы достаточно нравственной смелости режиссёра, его бескомпромиссной, если не сказать вызывающей, образности: так, одни и те же руки здесь извлекают фрагменты картечи с обезображенного лица молодой девушки и прихорашивают душегуба перед его утренним выходом на службу. Но Расулоф ещё и мастерски удерживает динамику естественными кинематографическими средствами, выжимая из своих актёров тот стратегический минимум, что не позволяет превратиться тексту в один большой восклицательный знак, просто укоризненную ламентацию. Даже сталкивая поколения, ему достаёт такта прислушаться к обоим из сторон, превращая мать – женщину, в Иране всегда находящуюся в тени мужа-патриарха, – в моральный камертон истории; именно у неё случается запоздалое прозрение, вступающее в противоречие с исповедуемыми в прошлом принципами и устоями. Кому-то может показаться, что автор использует язык классического иранского кинематографа как трибуну, а метафору про побеги, дающие жизнь лишь вследствие удушения отчего ствола, обвинить в излишнем радикализме, но дело Расулофа в любом случае правое, а «Семя» останется в памяти как один из самых выразительных культурных жестов уходящего года – в какой из контекстов при этом его не включай. #Новинки

От маркетинговой кампании «Носферату» теперь пахнет ещё вкуснее.

Куэлли – 30. Один из самых искрящихся талантов современного Голливуда, всегда умеющая добавить даже в самый плоский характер необходимую долю моральной амбивалентности. Уже столько сыграно – и сколько ещё предстоит впереди; отвешиваю ей свой очередной низкий поклон.

​Спустя несколько дней после просмотра хочу сказать, что «Анора», возможно, и не самый сильный фильм из каннского конкурса, но именно тот фаворит, который остро необходим миру прямо сейчас. Понятно, что по меркам Бэйкера это самое массовое, самое жанровое, избыточное, хаотичное и сбивчивое высказывание. Допущение, при котором персонаж Аноры – очевидно, не первый год продающая своё тело состоятельным посетителям – может поверить в искренность глупого испорченного обдолбанного мажора режет глаз даже в рамках комедийной репризы на популярный сюжет из «Красотки»; при всём обаянии двух армянских сайдкиков, многовато отступлений от основной линии, часто сбивающих внутренний темп и утяжеляющих рисунок драматургии; ну и педалирование карикатурного образа загадочной русской души местами напоминает подзатянувшийся бородатый анекдот – пусть и отдельные реплики и ситуации обязаны, что называется, войти в хрестоматию современного кинематографа. Однако Бэйкер в первую очередь снимает не про фальшивую любовь между проституткой и сыном русского олигарха, а о гораздо более интимной связи между вызывающе темпераментной внешне, но удивительно уязвимой изнутри девушки и вроде бы непрошибаемо сильном в действиях, но парадоксально нежным в своих взглядах (и взгляде!) мужчины. Между ними – непреодолимая, казалось бы, пропасть из разных классов, менталитетов и образования («туше!»), а обстоятельства сводят в ситуации, граничащей то ли с изнасилованием, то ли с киднеппингом – однако химия между Майки Мэдисон и укравшем весь фильм Юрой Борисовым так или иначе продолжает бетонировать режиссёрскую сверхидею беззаветного гуманизма, отпечатывая смутно узнаваемые экзистенциальные контуры на том асфальте, что укладывает судьбы главных героев на обочину жизни. Подобная связь, как легко догадаться, не терпит соответствия устоявшимся моралистическим клише или политической конъюнктуре – подобно детской дружбе из «Проекта Флориды» где-то на задворках Диснейленда, или роману бывшего порноактёра и 17-летней школьницы в «Красной ракете»; ведь для Шона Бэйкера архетипическая сказка о золушке и принце и по сей день произрастает из человека со всеми его слабостями и пороками, а не наших идеализированных установок о его внутренних несгибаемости и благородстве. Человека, которого он, с самого начала отринув систему любых сдержек и противовесов, всегда искренне любил – и который его, выдав каннскую ветвь, наконец сумел достойно отблагодарить. #Anora#Ревью

Состояние к середине рабочей недели.

​В связи с провалом второго «Джокера», пожалуй, самым любопытным остаётся тот факт, что дополнительный слой концептуальности накладывает реакция зрителей – в диапазоне от бурного негодования до неприкрытого восхищения дерзким гением Тодда Филлипса, продемонстрировавшего заинтересованной аудитории средний палец. Первые склонны видеть в режиссёре надломленную, но исполненную стоического благородства фигуру Артура Флека – правдоруба, с помощью запрограммированных ожиданий толпы метко выявляющего её пороки. В соответствии с этой трактовкой ловкий мейнстримщик средней руки превращается в трагическую фигуру Станчика с известной картины Яна Матейко, а каждый его провал по эстетической части отражён в идеологии остроумного и злобного метакомментария, в соответствии с которым радикальный эскапистский миф из первой части вдруг мутирует в эпитафию по народному (анти)герою, колкую насмешку над расхождением гипертрофированной фантазии и приземлённой действительности, намеренно переводящую просмотр в мучительную двухчасовую агонию. Вторые резонно критикуют кино за квёлый ритм, средней руки музыкальные номера, дуболомный и паразитирующий на находках пятилетней давности сценарий и тот факт, что нам попытались впарить сомнительный популистский тейк в формате вымученно снятой судебной драмы. Феникс играет неразбавленную, дремучую депрессию, у Леди Гаги (способной, кто бы спорил, актрисы) – полторы сцены, достойные её таланта, а об эффектности 200-миллионного блокбастера многое говорит тот факт, что вместо изобразительных решений всё чаще обсуждают сцену неуклюжего двухминутного секса. Безумие на два лагеря? Спланированная акция в духе самого Джокера? На мой взгляд, причина провала гораздо прозаичнее, и Филлипс попросту забыл поговорку про ношу по себе, чтобы не падать по ходьбе. Если в прошлый раз он сложил свой антисистемный манифест из «Таксиста» и «Короля комедии», изъяв и многократно эскалировав для доходчивости внутренний надлом их лирических персонажей, то сейчас снял фактуру с «Чикаго» и «Пролетая над гнездом кукушки» – не являясь при этом ни хоть сколько-нибудь талантливым хореографом, ни высококлассным драматургом, умеющим подвести электричество к прихотливой фабуле замкнутых пространств. Это, безусловно, большой вызов и смелое решение – но тем не менее обернувшиеся катастрофическим провалом, и линия защиты про намеренный эпатаж и грандиозный розыгрыш лишь дополнительно усугубляет положение сумасшедшего, вдруг оказавшегося на скамье подсудимых; ему, трезво оценивая ситуацию, наверное, можно посочувствовать, но продолжать верить на слово – всё равно что прописать вместо нейролептиков курс межрёберных уколов заточкой. #JokerFolieaDeux#Ревью

Полторы минуты из, очевидно, самого масштабного фильма текущего года. Угадывается уже фирменное для Корбета сочленение необычайно высокого полёта мысли и её по-архитектурному размашистого воплощения на плёнке. Молю богу кинематографа, чтобы он дал мне посмотреть эти 215 минут на большом экране.

Нагнал «Улыбку» – не ожидая, конечно, что одна из самых ярких кассовых сенсаций последних лет окажется настолько ленивым и тупым эпигоном действительно выдающего в своём жанре It Follows, где вместо секса переносчиком проклятия является суицид. Примерно то же можно сказать о разнице художественных потенциалов этих двух фильмов.

Второй мой самый ожидаемый фильм года после Эггерса обзавёлся отвечающим амбициям головокружительным постером.

Эйса Гонсалес обнаружена на фотографиях, заставляющих всех нас совсем не по-джентльменски ухмыльнуться.

​The Shadow Strays Тьяджанто, при наличии определённых хореографических изысков, какая-то сплошная категория C даже по меркам фантастического боевика для Netflix. Хаотичный сюжет про обретение своей идентичности и спасение двух маленьких заблудших душ (у одного убивают маму, второй трогательно ухаживает за бабушкой) размазан по монстроузному 144-минутному (!) хронометражу с мощным седативным компонентом. Тут и бесконечный конкурс красоты по вставанию в наиболее пафосные позы, и могучие тарантиновские диалоги («Что это за звук?» – «Свист твоей смерти!»), и перестрелки с выпускниками академии имперских штурмовиков, и перегибы с сантиментами скорее не в индонезийском, а болливудском ключе. Есть несколько неожиданных смертей и крутой пролог, но в целом не верится, что это снимал режиссёр бойкого «Ночь идёт за нами», а актриса в главных ролях играет столь же отвратительно, сколь и ловко дерётся, что при взятых эмоциональных акцентах оказывается губительным для материала. Вообще, забавно, что единственный актёр, который мог бы вытянуть происходящее на новый уровень, появляется на последних минутах с намёком на (никому не нужное) продолжение; если Havoc Эванса окажется таким же барахлом, впору будет объявлять Netflix министерском зла. #TheShadowStrays#Ревью