Тексты Тела

МЭРИ ОЛИВЕР О ЛЮБВИ Не единожды я была влюблена, слава Богу. Иногда любовь длилась, даже бездействуя. Иногда была эфемерной, всего на один вечер, но от этого не менее реальной. Помню всех этих прекрасных людей, по крайней мере для меня — прекрасных, и их было так много. Ты, и ты, и ты, кого мне повезло знать, по кому мне доводилось скучать. Любовь, любовь, любовь — вот суть моей жизни, и посему — это слово означает сердце. Ах, не забыла ли я сказать, что некоторые из моих любимых были мужчинами, некоторые — женщинами, а некоторые — и пусть моё откровение останется с вами — были деревьями. Или местами. Или музыкой, Летящей выше имён её создателей. Или облаками, или солнцем — моей первой и лучшей любовью, самой верной, преданно заглядывавшей мне в глаза каждое утро. Так я представляю себе любовь мира — её лихорадочность, её сияние, её невинность и жажду давать — мне кажется, с этого всё и началось. (перевела Наташа Пресс, снова влюбляясь в весну)

У меня всегда возникает совершенно особое чувство, для которого я не знаю точного слова, когда количество синхроний на квадратный метр жизни начинает зашкаливать. Последние две недели на меня отовсюду смотрит главный герой «Постороннего» Мерсо. На Австрийской площади, в выставленной на продажу квартире придворного художника Николая II барона Эрнеста фон Липгарта сейчас проходит выставка «Никакой провокации – только зависть облакам», на которой представлены работы Екатерины Федоткиной по мотивам романа Камю «Посторонний» и Екатерины Крыловой по мотивам «Колымских рассказов»Варлама Шаламова, а также инсталляция «Леса» и «Комната 3». Камю и Шаламов в квартире, где сначала жил царский живописец и хранитель Эрмитажа Липгарт, а затем – автор блокадных плакатов и портретов, в том числе культовой серии работ «Мир нужен всем» Владимир Соколов. Сегодня утром я открываю файл с начатым переводом рассказа Стига Дагермана «Осужденный на смерть». Повествование начинается с ночи накануне казни. «Посторонний» заканчивается сном Мерсо в ночь накануне казни. Я листаю вчерашние фотографии и вспоминаю стихотворение Тумаса Транстрёмера «Открытые и закрытые пространства», и зачем-то переперевожу его, хотя оно есть на русском в отличных переводах. Почему-то это важно. Открытые и закрытые пространства Человек ощупывает мир ремеслом как перчаткой. В середине дня делает перерыв и кладет перчатки на полку. И те вдруг растут, расползаются, погружая весь дом в темноту изнутри. Погруженный в темноту дом посреди весенних ветров. »Помилования«, шепчут травы, «помилования». Держа в руке невидимую веревку, расчертившую наискось небо, бежит мальчишка, его мечта о будущем летит за ним воздушным змеем размером с район. Где-то на севере с холма виден синий бескрайний ковер хвойного леса, весь в пятнах от застывших теней облаков. Нет, от летящих вперёд.

из книги Brief Peeks Beyond Бернардо Каструпа «Прямой опыт трансцендентной истины может быть — и часто бывает — присвоен и неверно истолкован эго — небольшим, но доминирующим сегментом нашей психики. Например, в кругах, занимающихся недвойственностью, часто встречаются люди, которые, пережив опыт, что личность — это иллюзия сознания, приходят к выводу, что жизнь бессмысленна. «Мир — иллюзия, меня всё равно не существует; так зачем вообще заботиться о чём-либо?». Однако такой вывод является нелогичным и ложным. Более того, без понимания глубинной психологии очень сложно отделить личную конфабуляцию и фантазии от подлинного опыта трансцендентной истины. Следовательно, прямой трансцендентный опыт подвержен захвату эго и неверной интерпретации, если индивид не достиг достаточного уровня саморефлексии и психической интеграции. А в этом огромную роль играет глубинная психология. Без наставничества, контакта и отзеркаливания, которые можно получить в терапии, многие люди, идущие по пути прямого опыта, могу попасть в серьёзную ловушку. Глубинная психология, в свою очередь, опирается на прямой опыт, необходимый для настоящего инсайта и погружения в более глубокие слои психики. Без такого опыта самые запутанные и трансперсональные части психики остаются лишь абстрактными концепциями. Без такого опыта недостижима истинная цель работы в терапии, интеграция психики, которую Юнг назвал индивидуацией. Схожая взаимозависимость существует между философией и глубинной психологией. Без подходящей метафизики, на которой она могла бы основываться, глубинная психология не может работать с реальностью, и тогда путь к психической целостности становится непроходимым. Как лечить депрессию, не говоря о том, что такое смысл жизни? Как лечить страх смерти, не размышляя над тем, что такое смерть? Если глубинная психология избегает сущностных вопросов метафизики, то зачастую превращается в чисто академические упражнения. Философия, в свою очередь, без глубинной психологии становится подвержена предрассудкам и уязвима для патологий. В конце концов, несбалансированная психика не может породить сбалансированную философию. Философия Ницше, например, хотя и острая и удивительно визионерская, является предвзятым продуктом испытывающей страдания психики. Итак, путь к психическому здоровью на личном и культурном уровне требует философии, глубинной психологии и прямого опыта трансценденции. Само собой разумеется, что поддерживающая фоновая роль науки остаётся незаменимой: она влияет на философию, психологию и прямой опыт, связывая их через наблюдаемые паттерны и закономерности эмпирической реальности. Но именно эта триада является сущностно важной для того, чтобы наша культура сделала следующий шаг вперёд на пути к истине». (перевела Наташа Пресс, соглашаясь)

Тексты Тела pinned «Миф о Невинности. Луиза Глюк. 2006. Однажды летом она уходит в поле как всегда, подходит к озеру, где так часто смотрит на отражение в воде, чтобы увидеть, есть ли перемены. Видит прежнюю себя, ужасные покровы дочернего её не покидают. В отраженье…»

МЭРИ ОЛИВЕР из сборника «ЖАЖДА» В то время мне казалось невозможным подойти ещё ближе к горю и не умереть. Подошла — не умерла. Конечно Бог приложил к этому руку, как и друзья. И всё же я была согбенна и, как сказал один поэт, нигде не звучал мой смех. Тогда друг мой Даниил (храбрейший среди львов), сказал: «Дело не в тяжести, что ты несешь, а в том, как её нести — книги, кирпичи, горе — в том, как ты принимаешь, держишь равновесие, несешь, когда нет сил, и не выпускаешь из рук. И я пошла практиковать. Заметили? Слышали смех, что иногда срывается с моих удивленных губ? Видели, как я восхищаюсь, восхищаюсь всеми добрыми вещами в этом мире, когда им нелегко — розовым кустом на ветру, гусями на вздымающихся волнах, любовью, на которую нет ответа? (перевела Наташа Пресс, восхищаясь)

Завтра в 18:30 в музее Анны Ахматовой будем говорить о книге Робера Антельма и других свидетельствах выживших. Подробности и покупка билетов по ссылке.

Марксизм и монашество – последняя лекция Томаса Мертона перед смертью, Бангкок, 10 декабря 1968 Мы больше не можем опираться на поддержку структур, которые могут быть в любой момент разрушены некой политической силой. Вы больше не можете полагаться на структуры. Время, когда можно было полагаться на структуры, безвозвратно ушло. Изначально в структурах нет ничего плохого, они предназначены помогать нам, и нам следует с их помощью делать все, что в наших силах. Но их в любой момент могут разрушить, и что делать, когда все разрушено? Суть монашеской жизни не в зданиях, не в одежде, и даже не в следованию правилам. Суть гораздо глубже, чем любые правила. Суть в полной внутренней трансформации. Я полагаю, что открытость буддизму, индуизму и другим великим традициям Востока дает нам удивительный шанс узнать больше о потенциаленашей собственной традиции, потому что с точки зрения природы они продвинулись в этом куда больше нас. Сочетание естественных техник, благодати и всего остального,что проявляется в свободном проповедничестве азиатов и христиан, может дать нам полную свободу и независимость, превосходящую культурные различия и внешние атрибуты – а это самое главное. На этом я и закончу сегодня. Полный текст тут: https://telegra.ph/Marksizm-i-monashestvo--poslednyaya-lekciya-Tomasa-Mertona-Bangkok-10-dekabrya-1968-04-11 (перевела Наташа Пресс, размышляя о мистическом опыте в контексте анархизма и наоборот)

Что-то хочет жизни, что-то хочет смерти, что-то — наслаждения, что-то — боли. И так со всеми сердцами человеческими, повсюду-то они колотятся. И неслучайно сейчас вспоминается «Посторонний», «Тошнота» и «Ангелы одиночества». Смотрю на Мерсо у Франсуа Озона и спорю: да есть у него чувства, есть, я точно знаю! И в Антуане есть любовь! И Керуак — почти просветленный, а не просто очередной битник-алкоголик. Так отчаянно нужна надежда, что есть не просто что-то большее — в этом нет никаких сомнений, чтобы там ни — надежда на то, что есть утешение и облегчение для наших бедных человеческих сердец, которые повсюду бьются, и что оно возможно здесь, в этом теле, в конвенциональной версии квантовой спутанности, в этой консесусной реальности, для нас, несовершенных и все время забывающих любовь, для нас, принимающих за свет всё, что хотя бы на несколько оттенков светлее серого. Нейроны обреченно разжимают пальцы, разрывая связи, мы теряем связь, мы отчаянно пытаемся сохранить связь, даже когда делаем вид что, а атомы тем временем продолжают вибрировать от радости и скрепляться любовью, деревья продолжают безответно любить небо, пролет лебедей неумолим и неизбежен, вне зависимости от того, увидим мы их или нет. Где-то в тумане, среди тростника, стоит белая цапля, и это также незыблемо как чашка чая или бокал просекко на столе. Каждый из нас мог бы быть каждым.

ЭЛЛЕН БАСС БОГ И ЕГО ГОРЕ Великий родитель, поначалу возлагавший такие надежды. Какой масштаб страдания, бездонной вины, пронзительного отчаяния! Сознание размером с солнце, пылающее страстью, сердце, огромное как серый кит, всплывающий из моря на фоне блёклого неба. Бог-человек или бог-зверь, бог, чьё дыхание в каждом листе дерева, в каждой трахее лягушки, в каждом новом пере птицы, в девятом вале — бог плутония и пенициллина, пьяницы, уснувшего на скамейке в метро, бог Жанны д’Арк, бог Крейзи Хорс, бог Благовещения, перед которым падаем на колени, бог Гудини с руками словно реки, бог Эйнштейна, насквозь пропитанного сожалением, бог Сталина, бог Сомосы, бог Великого Похода, бог Дороги Слёз, поездов, бог Альенде и бог Туки, сборщика клубники с больной поясницей, бог полуночи, бог зимы бог нарумяненных детей, проданных за неделю проживания и перелет до Таиланда, бог в беде, бог, дошедший до конца каната — бессонница, бессилие — отчаявшийся бог, обезумевший бог, сердце кита, потерянное на мелководье, выкинутое на берег, иссушенное, заскорузлое, раздавленное тяжестью гравитации. *Крейзи Хорс — культовое кабаре в Париже **Сомоса — диктатор, президент Никарагуа с 1936 по 1956 ***Великий поход — масштабное отступление армии китайских коммунистов через горы в 1934-36 гг. ****Дорога слёз — этническая чистка и массовое переселение индейцев по акту конгресса США от 1830 года. *****Туки — кличка Стэнли Уильямса, главы преступной группировки в США 60-х годов. Провел более 20 лет в тюрьме, где начал писать детские книги о борьбе с уличным насилием. Казнен в 2005 году.

СИНТО ХОРХЕ ЛУИС БОРХЕС Когда печали груз ложится нам на плечи, его сдувает как порывом ветра внимание или воспоминанья: вкус плода, вкус воды, то самое лицо, что возвратил нам сон, первый ноябрьский жасмин, неутомимое стремленье стрелки компаса, давно потерянная книга, сердцебиение гекзаметра, ключ от дверей, аромат библиотеки или же сандала, старое название улицы, цвета карты, неожиданная этимология, гладкость ногтя, дата, которую пытались вспомнить, куранты, что звонят по внезапно охватившей боли. Восемь миллионов синтоистских божеств тайно путешествуют по свету. Эти скромные духи касаются нас — коснутся и идут своей дорогой. (перевела Наташа Пресс, касаясь)

Тексты Тела pinned a photo