Александр Гофман

​Warfare Гарленда тоже оставил неоднозначное, прямо скажем, впечатление. Я успел сходить на него в кино, поэтому в полной мере ощутил на себе аттракцион прямого воздействия – когда ракурс постоянно смещается от милитаристского, ультрамачистского взгляда на войну в сторону изматывающей панической атаки. Но если отбросить техническое совершенство, кино не сильно отличается от, ну, например, «Уцелевшего» Питера Берга – и даже там Бен Фостер даст сто очков вперёд всем артистам Мендосы и Гарленда. Вообще, как мне кажется, участие Гарленда в фильме номинальное – нет привычной для него игры с нарративом; в интервью оба постоянно подчёркивали, что хотели снять кино против устоявшихся канонов военного жанра, но эстетический манифест местами получился невразумительным. Прежде всего – как быть с общими планами рокового для солдат взрыва, разрывающими субъективность восприятия? И таких кадров – подчёркивающих не только трагизм, но и кинематографическую красоту момента – тут немало, что несколько снижает закладываемый авторами пафос. На уровне работы с ритмом, актёрами и рваным иммерсивным реализмом (сцена с ранением под кодовым названием «морфий» – без дураков, грандиозная) это добросовестная, крепкая, уверенная работа. Но я остался после просмотра с холодным носом – и какой-нибудь «Дюнкерк» при схожей оптике, как мне кажется, был и масштабнее, и честнее, и во многом страшнее.

Baby Invasion Корина – это как если бы героини его же Spring Breakers вместо развлечений с гангстерами и наркотой переехали на стриминг. Вроде бы полёта фантазии и первооткрывательского азарта во всём этом не меньше, но в концептуальном смысле, должен признаться, кино ушло не сильно дальше знаменитых совокуплений с мусорным бачком.

Чисто все мои фото с майских шашлыков.

​Ещё хочу признаться, что мне не понравился «Кончится лето». Мне кажется, что пессимистичный тон там скорее воспроизводит сермяжную быковскую (который «Дурак» и «Майор») правду – Балабанов в 90-е снимал и глубже, и тоньше, выводя даже самые утрированные типажи до архетипических, а иногда и былинных обобщений. А тут – ну, просто история, хоть и местами не без блеска реализованная; мысль режиссёра в том, что самое банальное зло – родное, то, которое убить в себе сложнее всего, но здесь, как и в «Нуучче» одного из соавторов, наша ментальность прописана уж совсем грубыми, размашистыми мазками. К Юре Борисову по существу претензий нет, но он, как и Макар Хлебников, за исключением редких, задающих объём деталей характера (типа внезапного обморока в туалете) является носителем той художественной идеи, которую до нас прежде успели донести гораздо более талантливые люди. Ну и мера художественной условности окончательно убивает кино как чистый жанр – со всеми этими карикатурными китайскими скупщиками золота, страннейшими сценами с ружьём (почему охранник не учитывает вероятность аффекта в экстремальной для старика ситуации?) и брошенной машиной на корабле и чередой множественных вспышек насилия, ещё более наглядно иллюстрирующих громогласное «так жить нельзя!». Но и говорить об этом с подобным апломбом – больше, по-моему, тоже.

​На «Грешников» я тоже сходил, да. Наверное, часть восторгов от этого неожиданно витального, дерзкого фильма вполне оправданы – если сегодня в студийном блокбастере за сто миллионов бьют ключом фонтаны крови, а лицо бунтующего сына проповедника в одной из самых откровенных сцен обнаруживается между очаровательных женских ножек, то, вроде как, принято говорить, что автор бросает вызов устоявшемуся консенсусу о конвенциональном народном кино. И Куглер действительно бросает – едва ли не громче самого релиза прозвучала история, в связи с которой он (при помощи лишнего саквояжа с деньгами) сумел надиктовать свои условия продюсерам, а не наоборот. Да и уровень художественных притязаний не без успеха развивает его линию об этнически ориентированном искусстве, тем не менее говорящем со зрителем на всем понятном, универсальном кинематографическом языке – просто теперь на смену афрофутуризму из «Чёрной пантеры» пришёл вампирский хоррор, дополнительно упакованный в формат меланхоличного блюза о лучших днях. Но если сам Куглер хочет быть одновременно Спайком Ли и Робертом Родригесом, то реальность такова, что от первого ему достался в лучшем случае проповеднический накал, а от второго – экспериментальная механика всех динамических сцен, большую часть из которых стоически вытаскивает композитор Людвиг Йоранссон. Одинаково здорово разгоняют кровь и длинный музыкальный фантасмагорический кадр, и привносящая во всю эту южную готику дополнительного огня Хейли Стайнфелд, и Джек О’Коннелл, наконец задействовавший для роли немало отрицательного, декадентского обаяния. Про Майкла Б. Джордана можно сказать, что технически он большой молодец – и что это ровно тот случай, когда короля делает свита. Увы, вместе со всем перечисленным именно на «Грешниках» становится заметно, насколько невнятно – нет, не экспериментально! – Куглер обосновывает логику создаваемых им художественных миров; насколько он не чувствует либо намеренно игнорирует те моменты, когда вместо очередной пафосной тирады стоило бы попробовать промолчать или хотя бы снизить голос до шёпота. Тут вам и про капиталистическую эксплуатацию, и про расовую сегрегацию, и про культурную апроприацию – но единственная любопытная идея заключается в том, что абсолютная свобода (в виде вампиризма) всегда подразумевает лишь очередную вариацию на угнетение себе подобных; при этом не так принципиально, оказывается эта власть у белых, афроамериканцев или бедного ирландского фермера. Структурно – не буду оригинальным – «Грешники» построены по образцу «От Заката до рассвета», но если в экспозиции режиссёр никуда не спешит, то в сегменте с мясорубкой начинает по-дилетантски скакать через ступеньку: несколько укусов в шею, сцена с чесноком, отсылающая к родригесовскому же «Факультету» и чуть больше пространных предсмертных диалогов прямо посреди оживлённого боя. Когда же все необходимые слова сказаны (ну – или отложены для сцен после титров!) и главный герой вооружается миниганом – это, напротив, напоминает не слишком уместную эксцентричную выходку, очередной бульварный штамп, разведённый в невнятных эзотерических сантиментах. Наверное, для негласного соперничества между автором и студией – это действительно феноменальный успех и большая победа; но есть, по-моему, и побочная жертва в лице потенциально отличного мюзикла – для которого осиновым колом стала трансформация в средней руки боевик.

Забавно, как Бенни Сэфди, одно из самых интересных лиц современного авторского кинематографа, до поры не стесняющийся выворачивать американскую мечту гротескно неприглядными швами наружу, и сам, похоже, стал её наглядным олицетворением. Тут и кавалерийские актёрские наскоки во всё более коммерчески ориентированные проекты (От Клер Дени и ПТА – к Нолану и второму «Счастливчику Гилмору»), и продюсерские функции на сериале Нэйтана Филдера, и вот теперь сольный режиссёрский дебют в столь почитаемом в Америке жанре душещипательного спортивного байопика. За карьерные успехи человека можно только порадоваться – но, если судить по этому трейлеру, Сэфди может оказаться из той породы алмазов, которым подобная огранка лишь навредит.

Мы посмотрели «Где наши деньги?» – ироничную реплику на эстетику 90-х Для современности, учитывая градус абсурда, это скорее исключение из правил – сегодня 90-е в основном служат для внедрения в их фактуру выпуклых трагических архетипов и нигилистического, а подчас и мизантропического исследования отечественной действительности и ментальности. «Где наши деньги?» – полная противоположность расползшемуся по нашей индустрии сюрреалистическому кафкианскому кошмару: абсурд бытия здесь включается лишь на стадии ироничных кавычек, высмеивая и демифологизируя все самые распространённые стереотипы об ушедшей эпохе. Поэтому действие, происходящее в видеосалоне, стилизовано под найденную плёнку, а приметы времени интегрированы в пространство хулиганского метамодернистского прикола. Так, каждый из многочисленных колоритныхперсонажей являет собой одновременно и законченный образ, и карикатуру на него, а культурное поле смешивает леприконсовские «Хали-гали» и остроумный сюжетный реверанс к сингеровским «Обычным подозреваемым». Это уже не «Жмурки» с балабановским гран-гиньолем, а кривое зеркало, разбивающее изображение блатного провинциального фольклора на несколько осколков, из которых и собирается режиссёрская фигура нашего Гая Ричи – продолжающего отстаивать, в отличие от последнего, свою авторскую самобытность. Ни в коем случае не шедевр жанра – но за эти 76 минут мы смеялись больше, чем на всех распиаренных российских комедиях за последние пару-тройку лет. #Новинки

Неожиданно дико кайфанул во время просмотра:

О «Грешниках» – чуть позже, но думаю, что все, кто их посмотрел, готовы немедленно преклонить перед Хейли Стайнфелд свои шеи и желают ей больших карьерных успехов.

А вообще, конечно, если вытащить из моей головы условный идеальный неонуаровый боевик, то его бы делал человек с руками, как у Гарета Эванса, и мозгами, как у С. Крэйга Залера. Оба здорово нащупывают зрительские болевые точки, только Залер, в отличие от Эванса, ещё и талантливый рассказчик, к тому же не чуждый самоиронии (см. панчлайны из «Драки в блоке 99»). Причём в том же «Закатать в асфальт», ещё одной истории про фатум и коррумпированных копов, кое-где не хватало уплотнения темпоритма – того компонента, за счёт которого Эванс периодически вытаскивает даже самые идиотские сюжетные клише и допущения. Но это так, мечты – и я очень надеюсь, что оба продолжат находить источники финансирования под свои всё более безумные (в плане рентабельности) проекты.

Не могу не поделиться, что в процессе просмотра Havoc у меня болели рёбра не только от экшен-сцен, но и абсолютно разрывной актёрской партии Ео Яннянн. Такой эмоциональный диапазон никакими «Оскарами» не измеришь.

Учитывая тот факт, что к телевизионному «Чужому» приложил руку Ной Хоули, рискну делать на сериал большую ставку. До сих пор вспоминаю, насколько освежающе смотрелся тот же «Легион» на фоне клишированных напомаженных супергеройских сюжетов.